Защита Фишера

Автор: admin от 2020-11-2 09:53:49
Защита Фишера

В «Шахматной новелле» Стефана Цвейга гениальный игрок-интеллектуал, случайно и вынужденно освоивший «королевскую игру» в нацистском застенке и сыгравший «вслепую» тысячи партий с самим собой, претерпевает нервный срыв (так на Западе принято именовать первый бурный приступ психического заболевания) в ходе поединка с чемпионом мира – тупым (во всех отношениях, кроме шахмат) и невежественным человеком-машиной по фамилии Чентович, обладающим однако же стальными нервами или даже вовсе лишенным оных...
Покончивший с собой вскоре после написания этого рассказа прозаик выразил в нем принципиальное неверие в возможность победы цивилизации над варварством, демократии над тоталитаризмом, добра над злом... И, кстати, невольно оскорбил профессиональных шахматистов и миллионы рядовых любителей шахмат, поставив их перед выбором – признать корифеев Игры или (потенциальными) сумасшедшими, или (законченными) кретинами... Негодование это вызвало еще большее, чем набоковский образ гроссмейстера Лужина, – и сумасшедшего, и (в некотором роде) кретина.

Роберта Джеймса Фишера – единственного иностранца, всерьез посягнувшего на гегемонию СССР в шахматах и в конце концов в одиночку обыгравшего (а вернее, разгромившего в пух и прах) знаменитую «советскую шахматную школу» (а произошло это в начале 1970-х), – отечественная пропаганда поначалу объявила кретином (не закончил школу, не интересуется ничем, кроме шахмат, совершает нелепые поступки, делает идиотские высказывания и вдобавок требует денег буквально за каждое сказанное слово, да и вообще всякий раз выдвигает непомерные и заведомо невыполнимые требования) – и только потом, с запоздалым облегчением, сообразила: нет, он все-таки сумасшедший. Ведь только сумасшедший способен отказаться от матча на 5 миллионов долларов (в 1975 году; на нынешние деньги это 20 миллионов) с «мальчиком для битья», каким по сравнению с непобедимым чемпионом казался тогда юный претендент, – и от десятков миллионов, которые сулила ему реклама; только сумасшедший (ну, не Архимед же?) мог пренебрежительно отмахнуться от приглашения в Белый дом, к самому президенту; только сумасшедшему взбрело бы в голову обречь себя на добровольное пожизненное затворничество (прерванное лишь однажды) в самом зените славы и навсегда отказаться от все новых и новых побед над уже поверженным им (но тоже всего только раз) человечеством.

В Америке же, чуждой подобных психологических изысков, его сумасшедшим так и не признали. Кретином – да, кретином и сумасбродом – сколько угодно, а сумасшедшим – нет. Уголовное преследование одиннадцатого – и величайшего – чемпиона мира по шахматам растянулось на долгие десятилетия. Всего пару лет назад его – уже шестидесятидвухлетнего старика с всклокоченной бородой и безумно горящими глазами – арестовали в Японии и чуть было не экстрадировали в США, где Фишера предположительно ожидало двадцатилетнее тюремное заключение за нарушение бойкота Югославии и неуплату налогов (в 1992 году он сыграл в подпавшей тогда под международные санкции стране символический матч-реванш с Борисом Спасским и заработал на этом три миллиона); сам же Фишер утверждал, что США украли у него как минимум сто миллионов, – что, правда, скорее всего было одним из проявлений его безумия.

Политические взгляды Фишера (мать которого, кстати, была еврейкой и коммунисткой, номинальный отец – немцем и коммунистом, а фактический – евреем-физиком, участником «Манхэттенского проекта» по созданию атомной бомбы) с годами не столько эволюционировали, сколько (как Россия – Сибирью) «прирастали» по мере развития душевного заболевания все новыми и новыми экзотическими побегами... Начал он с профессионально шахматного антисоветизма («русские» играют договорные матчи; таковы, в частности, были и все матчи Карпова с Каспаровым, - утверждал он уже много лет спустя), продолжил антикоммунизмом тотальным, к которому постепенно, но неуклонно присоединились оголтелый антиамериканизм и патологический антисемитизм. Фишер утверждал, что евреи правят миром – и Америкой в частности и в особенности, - что никакого Холокоста не было, что ни Израиль, ни США не имеют права на существование; он приветствовал ООП, Хамас и террористическую атаку на Башни-Близнецы 11 сентября 2001 года... Он отказывался лечь в больницу – сначала в Японии, а потом – в предоставившей ему политическое убежище Исландии (что в конечном счете и свело его в могилу), потому что и там, и тут ему мерещились «убийцы в белых халатах» (еврейского, разумеется, происхождения). Даже говоря о своем друге и сопернике Спасском (а милейший Борис Васильевич и сам слывет заядлым юдофобом) и отзываясь о нем с большой теплотой, Фишер безосновательно припечатывал: «Однако нельзя забывать, что Спасский – еврей».

Антисемитизм в шахматах (давший первый толчок в целом бредовому мировоззрению Фишера) имеет полуторастолетние корни. Аристократическая забава, какой сыздавна слыли шахматы, во второй половине ХIX века они – наряду и разве что не наравне с музыкой – превратились для еврейской бедноты в средство чуть ли не массового выхода из гетто (а в России – из черты оседлости). В результате все, кроме евреев, почувствовали себя в шахматах дискриминируемым меньшинством! Отсюда и юдофобские высказывания Михаила Чигорина, и дурно знаменитая статья Александра Алехина «Об арийских и еврейских шахматах», опубликованная в нацистской прессе, и многое другое... В середине ХХ века, когда начал играть Фишер, картина была во многом аналогичной – едва ли не все гроссмейстеры СССР, с которыми ему приходилось бороться, были евреями или полуевреями; евреем был и американец польского происхождения Самуил Решевский (единственный, кого Фишеру не удалось победить; их матч был прерван при равном счете; причем победу присудили и весь приз вручили Решевскому; Фишер потом долго, но безуспешно судился с облапошившими его «евреями»); евреем был и сам Фишер, хотя неизменно отрицал это – и, спору нет, он, подобно самому Алехину, играл в безупречно «арийские» (то есть атакующие) шахматы.

(Любопытно, что сейчас еврейского преобладания в шахматах не наблюдается – ни в России, ни в бывшем СССР, ни в мире. Народ Рассеяния нашел другие пути самореализации... Как по другому поводу заметил некогда известный советский драматург: «Давно пора разрешить частную торговлю, чтобы московские евреи прекратили наконец писать пьесы о Ленине». Парфянская стрела была пущена в знаменитого Михаила Шатрова – и тот действительно, с началом перестройки, забросил драматургию и небезуспешно занялся частным предпринимательством.)

С антиамериканизмом – сложнее. Фишеру, казалось бы, удалось осуществить Великую Американскую Мечту – разбогатеть, прославиться, а главное, победить всех, – пусть и произошло последнее всего лишь на шестидесяти четырех черно-белых клетках. Но экзистенциальное значение его личной победы влиятельные соотечественники (особенно преуспел в этом плане тогдашний госсекретарь Генри Киссинджер) поспешили подменить символическим: это не Фишер (или не просто Фишер) в одиночку обыграл «русских» в шахматы, это США продемонстрировали всему человечеству, что выигрывают и вот-вот выиграют у СССР холодную войну! Кстати, главные успехи Фишера начались в 1970 году – сразу же после высадки американцев на Луну. (Обитатели «шарашки» из солженицынского романа «В круге первом» еще в середине ХХ века спорят о том, «когда мы высадимся на Луну». И самый прозорливый из них предсказывает: первыми на Луну высадятся американцы!) И теперь ему, чемпиону мира и (не будем забывать) сыну убежденной коммунистки, показалось, что его подвергли – вернее, вздумали подвергнуть – беспощадной капиталистической эксплуатации!

Сугубо шахматный аспект фишеровского безумия был таков: «председатель шахматного профсоюза» (по слову все того же Спасского), он привлек к древней игре внимание сотен миллионов, он привнес в шахматы большие деньги, он первым поставил вопрос о создании внешних условий, необходимых для идеального ведения шахматной партии (до Фишера все условия диктовали спонсоры, в роли которых в послевоенное время чаще всего выступали Советы), он – повторим это еще раз – в одиночку разгромил советскую шахматную школу, – и после всего этого почувствовал себя вправе диктовать шахматному миру собственные правила игры (среди которых, наряду с некоторыми гениальными озарениями, нашлось место и явно эксцентрическим прихотям). Советы возмутились, Запад отнесся с пониманием и терпением, – но и у этих завидных качеств имелись свои лимиты. Из пятидесяти (примерно) фишеровских условий, постепенно уступая натиску, приняли сорок девять; одного не приняли (Фишер потребовал, чтобы новым чемпионом мира признавали лишь того, кто обыграл предшественника с перевесом как минимум в два очка) – и тогда он отказался принять вызов от претендента – и, как выяснилось позднее, навсегда ушел из шахмат!

Ушел – но куда? Да в шахматы же, потому что ничто иное его просто-напросто не интересовало.

Меж тем, классические шахматы на Фишере, строго говоря, и закончились. Уже следующий матч на мировое первенство Карпов – Корчной превратился, по сути дела, в соревнование двух сборных (советской и «космополитической»); еще в большей мере то же самое можно сказать о серии матчей Карпова с Каспаровым; – а с середины 1990-х и особенно в 2000-х определяющую роль начала играть компьютерная подготовка – и тут же даже на самом высоком уровне заговорили о пресловутом «читерстве» (то есть об электронных подсказках прямо во время партии). Как раз когда я пишу эти строки, один из чемпионов мира «блестяще» обыграл другого (Топалов – Крамника), сделав больше двадцати ходов по компьютерному анализу на основе «дебютной бомбы», придуманной одним из его секундантов. В домашней обстановке «выковывается» и большинство нынешних побед. А когда сталкиваются два компьютерных анализа, гроссмейстеры «убегают» (или один из них «уползает») на ничью. Фишер в такие шахматы (ростки которых он еще десятилетия назад сумел разглядеть в установках советской шахматной школы) не играл в принципе!

И он изобрел другие шахматы – «шахматы-960» (или «шахматы Фишера») – игру, обещающую вернуть шахматам их начисто исчезнувшую было прелесть, сдвоенное имя которой – изначальное равенство шансов и безусловная справедливость окончательного результата. Исчерпанность сегодняшних шахмат (на иной взгляд, все же не столь очевидная) привлекает к «шахматам Фишера» все новых и новых поклонников. Сам Фишер до самой кончины хотел сразиться в «шахматы-960» с чемпионом мира Анандом или, лучше, с Каспаровым.

Как шахматист Фишер был и остается недостижимым идеалом. Никого равного ему не было до и не появилось после. (Капабланка? – Но он не любил шахматы. Карпов? – Но он играл слишком осторожно. Каспаров? – Но большинство его побед, одержанных за доской, подготовлено в «домашней лаборатории». – Да и никто из великих чемпионов не демонстрировал столь подавляющего превосходства над всеми без исключения современниками, как Фишер... Вот разве что Пол Морфи... Но Морфи жил сто пятьдесят лет назад – и, как сам Фишер, обыграв однажды всех, отошел от дальнейшей состязательной практики, стал затворником и в конце концов сошел с ума.)

Вернемся однако же к литературе. К «Шахматной новелле» Цвейга, с второстепенным персонажем которой – чемпионом мира (кретином) Чентовичем – Фишера так долго (и столь презрительно, а во многих случаях и злокозненно) путали, и к «Защите Лужина». На самом деле Фишер проделал путь главного героя новеллы – аристократа и интеллектуала, – но проделал его в обратном порядке: сначала обыграл действующего чемпиона мира, потом претерпел нервный срыв, принялся играть в шахматы только сам с собой и, наконец, угодил в темницу. Да и сам его уход – отказ от врачебной помощи из страха перед тем, что не угодного им пациента залечат «исландские евреи», – подобен прыжку безумного Лужина из окна.

В. Топоров, 2008 г.
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Оставить комментарий